О захватывающем спектакле «Живые картины блокады» на IX Биеннале театрального искусства. Уроки режиссуры»

= Рассказывать о себе, особенно коротко, достаточно сложно. Не могу пожаловаться на жизнь: всё, что было в ней, было интересно и увлекательно. Вместе с Малым драматическим театром — театром Европы — мне удалось объездить треть мира. В результате увидел прекрасные спектакли и замечательных режиссёров. Был на репетиции в Милане у итальянского театрального режиссёра и актёра, основателя и руководителя миланского «Пикколо-театр». Джорджа Стрелера; познакомился в Нью-Йорке с немецкой танцовщицей и хореографом, одной из крупнейших хореографов XX века. Пиной Бауш, и с российским кинорежиссёром, сценаристом, художником. Рустамом Хамдамовым в Париже. Учился и работал у Льва Додина и беседовал с Георгием Товстоноговым. Большинство моих спектаклей отмечены разными наградами и премиями. И сейчас, в тот момент, когда мы играли в Москве, в рамках фестиваля «Биеннале театрального искусства. Уроки режиссуры», спектакль «Живые картины блокады», в Петербурге награждали мой спектакль «Капитанская дочка» - мюзикл Андрея и Ольги Петровых, поставленный в театре Музыкальной комедии. Профессиональная премия музыкальных театров «Музыкальное сердце театра» выдвинула его по 12 номинациям, а академики выбрали из них 7 лауреатов. Отрадно, что незадолго этот спектакль стал победителем в трех номинациях Высшей театральной премии «Золотой софит».

- ⁠Как Вы решились поставить спектакль, основанный на фактах блокады Ленинграда?

= С театром-фестивалем «Балтийский дом» я сотрудничаю более 20 лет, с 2003 года. Одним из знаковых моих спектаклей здесь стал спектакль по книге Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом», премьеру которого сыграли в 2007-м. А в 2010 году меня попросили сделать спектакль по готовящейся к изданию книге «Ольга. Запретный дневник». Я согласился, потому что впервые публиковались в небольшом объёме дневники Ольги Фёдоровны Берггольц. Хотя сегодня ее книга приоткрыла нам архивы и рассказала новое о предвоенном времени и о блокаде Ленинграда. Работать одновременно было интересно и сложно. Спектакль должен был выйти почти одновременно с выходом книги. Времени и материала не хватало. Моя жена, режиссер Елена Черная, ездила в архивы и тайком переписывала недостающие страницы из писем и дневников, а потом писала сценарий, по которому предстояла трудная работа. Актриса Эра Зиганшина, которая играла в «Похороните меня за плинтусом» бабушку и получила за эту роль «Золотой софит», должна была играть Ольгу Берггольц. Спектакль получился масштабный, с красивой декорацией, за которую художнику вручили «Золотой софит». Таким образом с темой блокады Ленинграда пришлось познакомиться достаточно подробно.

Поэтому у руководства театра возникла идея предложить мне сделать спектакль о блокаде Ленинграда. Мне даже предложили пьесу, с которой я должен был работать. Но она оказалась в чём-то устаревшей, поэтому пришлось искать новую идею. Помогли опять книги. Сегодня объем опубликованных блокадных дневников, писем и исследований на эту тему огромен. В 2020-м издательство Государственного Эрмитажа перевыпустило сборник «Эрмитаж. Хроника военных лет. 1941–1945». Это второе, дополненное издание книги, посвященной жизни музея во время Великой Отечественной войны. В сборник вошли воспоминания, письма и рисунки сотрудников музея, которые спасали экспонаты в блокадном Ленинграде, а также работали в филиале Эрмитажа в Свердловске, заботились о детях в эрмитажном интернате. Сборник меня поразил, поскольку в нем были свидетельства не ужаса и страданий, а свидетельства любви к Эрмитажу, друг к другу, и просто к жизни. Тогда мне стало понятно, что без поддержки и помощи сотрудников Эрмитажа не обойтись. Посла того, как генеральный директор театра-фестиваля «Балтийский дом» Сергей Григорьевич Шуб созвонился с директором Эрмитажа Михаилом Борисовичем Пиотровским,   работа началась. На всем пути создания спектакля рядом с нами была научный консультант и наш «ангел-хранитель». заместитель заведующего Научным архивом рукописей и документального фонда Государственного Эрмитажа Елена Юрьевна Соломаха.

 - ⁠Как добывались воспоминания?

-- Воспоминания отобрать было не просто. Во-первых, их оказалось много, так как многие сотрудники в годы блокады писали. Для них это был один из способов выжить. Как и способ двигаться и что-то все время делать. Как писал советский историк и писатель Владислав Михайлович Глинка (1903-1983), нельзя было позволять себе ложиться. Если лег, то уже точно не встанешь. Поэтому художественная и научная мысль продолжали быть и никуда не девались в самых нечеловеческих условиях. В спектакле только промелькнула фраза, что читали лекции. Мы просто не могли подробно об этом рассказать, но в осажденном городе лекции заменяли книги, радио, театр и кино. Лекции читали в госпиталях, на предприятиях. Была конкуренция. Этим зарабатывали. Как, например, невозможно было рассказать о концерте в филармонии, где Александр Каменский сидел за роялем в жуткий холод в одном фраке, а слушатели были замотаны во все что угодно, чтобы только спастись от мороза. Это ли не чудо? И таких поразительных историй, за которые хотелось схватиться и о которых хотелось рассказать, было предостаточно. Поэтому надо было тщательно отбирать, чтобы не уйти ни на шаг от Эрмитажа. Я понимал, что и героев, через которых ведется рассказ, не может быть много, поэтому выбор пал на тех, чьи воспоминания охватывали максимально продолжительный период блокады.

                    - В спектакле 9 актёров играют все роли. 

- -Они даже не играют, а рассказывают о тех людях, которые сегодня вызывают восхищение. Это совместный общий рассказ о тех «простых героях», которые, совершая ежедневный подвиг, сохранили для нас Эрмитаж. Поэтому вся стилистика спектакля условная. Вместе с художником Дарьей Здитовецкой мы искали пространство, которое было бы подвижным и на которое возможно было бы транслировать видеодокументы. Мы решили сразу, что оно должно быть черно-белым. Потому что блокада Ленинграда — это снег, копоть, ночь и, конечно же, черно-белые кадры видеохроники и фотографий. Мы не хотели натурализма, поэтому и основные костюмы актеров белые. В процессе рассказа в костюмах появляются черные детали: фуфайки, пальто, шапки, платки. Да, и черно-белые квадратные подвижные столбы возникли не сразу. Когда Дарья их предложила, я очень обрадовался, так как у меня они ассоциировались со строгостью и античной соразмерностью Петербурга-Ленинграда. Такая декорация смогла дать простор воображению, не навязывая единый образ. За нее Дарья Здитовецкая стала победителем приза зрительских симпатий VII Международной архитектурно-дизайнерской премии «Золотой Трезини» в номинации «Лучший реализованный проект театральной декорации».

                    - Кто отвечал за музыкальное оформление спектакля? 

= Музыку к своим спектаклям чаще всего я подбираю сам, если нет композитора и специально написанной музыки. Человеку со стороны предложить что-то не просто: ему нужно присутствовать на всех репетициях и быть мобильным. А таких людей я почти не знаю. Даже с композитором приходится много работать и искать точки соприкосновения, чтобы получилось то, что соответствует твоим ощущениям. Кстати, Андрей Петров   всегда смешно рассказывал, как он писал музыку для Эльдара Рязанова, как он многу раз приносил ему все новые и новые варианты.

В «Живых картинах блокады» с музыкой работать было просто. Она тоже документальна. Во всех воспоминаниях есть указания о том, что слушали, что исполняли во время блокады. Пианист и одно время научный сотрудник Эрмитажа Александр Данилович Каменский подробно описывает все свои музыкальные программы, с которыми он концертировал и выступал по радио. И потом, у нас в спектакле за роялем сидит выпускник Санкт-Петербургской государственной консерватории им. Н. А. Римского-Корсакова  2025 года (класс заслуженного артиста РФ Валерияна Вишневского, заслуженного артиста РФ профессора Александра Сандлера).Игорь Рощупкин. Он-то  много советовал и помогал нам.

                  - Как работалось с актёрами?

= Сегодня в театре обращаться с документальными текстами можно как угодно. Впрочем, как и с любыми текстами вообще. Наше время сбросило все запреты, правила и приличия. Хочешь — играй героев, хочешь — не играй. Хочешь — учи текст автора, а хочешь — не учи, пересказывай своими словами. Сегодня нет таких авторов, как А. Н. Островский, который бывал на всех своих спектаклях и следил за актерами, чтобы они не несли отсебятину. А если он не мог быть в Петербурге в Александринском театре, тогда эту работу выполнял его родной брат, министр государственных имуществ Михаил Николаевич Островский. В случае «Живых картин блокады» у меня нет такой необходимости. Актеры с таким трепетом и любовью играют этот спектакль, так серьезно к нему готовятся, что отпадает необходимость следить за ними. Иногда только приходится напоминать, что мы не играем наших героев, а рассказываем о них. А о своих героях актеры знают все. И за это я не перестаю благодарить Елену Юрьевну Соломаху, которая рассказала и показала так много, что теперь мы все можем водить экскурсии по блокадному Эрмитажу.

                    - Когда начинали спектакль?

= Премьера спектакля состоялась 28 января 2024 года на сцене Эрмитажного театра. На нее мы периодически возвращаемся, но в основном играем на Малой сцене театра-фестиваля «Балтийский дом». В апреле этого года нас пригласили в Ростов-на-Дону на II Военно-патриотический театральный фестиваль «Завтра была война» имени народного артиста СССР Василия Ланового, где наш спектакль признали лучшим спектаклем большой формы. Он получил гран-при и удостоился диплома «За искреннюю любовь к Родине и высокому искусству».

                    - А как вас пригласили во внеконкурсную программу IX фестиваля «Биеннале театрального искусства. Уроки режиссуры», приуроченную к 80-летию Победы в Великой Отечественной войне? Это же знаменательно!

= Как и почему, не знаю. Это надо спрашивать у устроителей. Сегодня искусство и особенно театр — дело вкуса, и не более. У каждого свои представления о том, что хорошо, а что плохо. Еще двадцать лет назад невозможно было представить драматического актера с микрофоном. Это считалось профнепригодностью. Актер без голоса и речи, не в плане декламации, а в нормальном среднем тоне со всеми звучащими согласными, считался необученным. Миронов, Смоктуновский, Доронина никогда не орали и не декламировали. Смоктуновский своего Мышкина играл шепотом, но его слышали в последних рядах БДТ. Или, например, эксперты Российской национальной театральной премии «Золотая маска» не включили наш спектакль даже в номинацию, объявив театру, что это не спектакль. У них оказались свои представления о понятии «спектакль». А потом, только не смейтесь, записали «Живые картины блокады» в «Сто лучших спектаклей сезона 2023-2024». И это тоже мало понятно. Тогда кто такие лауреаты этой премии, если есть сто лучших… «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». 

⁠ ⁠- Как Вам игралось на Московской сцене?

= Все очень волновались. Новая сцена и новое пространство зала всегда требуют пристройки и привыкания. Спасибо устроителям, арт-директорам фестиваля Ольге Егошиной и Марине Токаревой, благодаря которым у нас было достаточно времени для репетиции. Мы сделали всё, чтобы спектакль прошел качественно. И свидетельством этому можно считать слова московской журналистки после спектакля на сцене «Et Cetera», которая сказала, что давно не наблюдала, чтобы полный зал зрителей слушал и смотрел спектакль в абсолютной тишине и внимании. И признаюсь, что это происходит на каждом нашем спектакле, где бы мы ни играли.

                    - Здесь зрители, где было много молодёжи, приняли спектакль очень тепло, с эмоциями, неоднократно звучали одобрительные возгласы «Браво».

= Да. На этом спектакле всегда много молодежи. Обычно взрослые, посмотрев спектакль, после приводят на него своих детей. А одна моя знакомая, молодая учительница, посмотрев спектакль, на следующий привела половину своей школы. Никто ее об этом не просил, но я очень хорошо понимаю, почему она это сделала. Очень трудно рассказать школьникам о блокаде, не пугая их. Очень трудно объяснить, что выживают только те, кто думает не о себе, кто верит в победу и проводит «назло врагу» празднование юбилея древнего и сегодня мало кому интересного персидского поэта Низами. Да. При Эрмитаже было не только бомбоубежище и столовая. При Эрмитаже была еще и больница, в которой умирали от дистрофии талантливые ученые. И сама дистрофия к тому времени была мало изучена, и тогда еще не умели спасать от нее. Но сегодня важно было найти другую интонацию, другую точку зрения «на страшную правду блокады». И, мне кажется, мы ее нашли.