Николай Сличенко: «Когда мы друг друга слушаем, а не слышим, случается катастрофа»

Первое, на что обратил внимание Николай Алексеевич, когда журналисты переступили порог его дома, была уникальная коллекция разнообразных по размеру скульптур лошадей. Радовали глаз также многочисленные тарелки с их изображением, аккуратно развешанные по стенам, и несколько живописных картин, на которых молодой Николай Сличенко был изображен с лошадьми. Не скрывая волнения, любимый зрителями артист признался, что 50 лет назад первую лошадку ему подарила теща - мама его любимой жены, актрисы Тамиллы Агамировой, с которой он прожил 60 лет. «Она понимала, что я люблю лошадей, потому что все лошади цыганам – родственники. Вот в чем секрет».

А затем маэстро подвел гостей к укромному уголку своего иконостаса, где совершают ритуальное моление члены его семьи. И тут же не преминул рассказать эпизод из личной истории 75 летней давности.

= В 1942 году, когда шла война с немцами, мы жили на Украине, в Харькове, и кушать было нечего. Поэтому мы, ребята, дружившие дворами, если у кого-то был кусочек хлеба, делили его пополам. На дворе стоял март месяц. Папу расстреляли. Нас в семье осталось четверо. Мама была беременная. И я однажды, надев длинную дедову фуфайку, зашел к парню, с которым мы дружили. Он в это время что-то искал, чем бы затопить, так как было холодно. Пока мы болтали, вижу, что он вытаскивает какую-то доску, чтобы ее рубить. Но я вдруг ему говорю: «Подожди, не руби, отдай мне». Он заупрямился: «Ты шо, меня батька убьет». Я стал плакать. Тогда он взял эту черную штуку всю в мазуте и завернул мне в фуфайку. Когда я пришел с ней домой, мама, открыв дверь, спросила: «Сынок, что это?». Я отвечаю: «Не знаю». И протирать доску было бесполезно. Мама поставила ее в угол, а через неделю она преобразилась. Оказалось, что это Знаменская икона Божией матери, которая находится у меня уже 75 лет.

...

-Эта икона Вас бережет, потому что Вы ее сберегли тоже.

= Когда я батюшке рассказал об этом, он говорит: «Вы не только спасли икону, Вы спасли мальчика, который хотел разрубить ее».

Только после этого Николай Сличенко начал рассказывать о том, что cвязывало его с великим режиссером Андреем Гончаровым, у которого он учился. Постояв минуту молча в знак его памяти, он продолжил свое трогательное повествование.

= Андрей Александрович Гончаров всегда со мной. Это удивительно талантливый человек; его творчество невозможно забыть. Как режиссер, он принес много своей творческой благодати театру, в котором работал. А начну я вот с чего.

Когда война закончилась, и у нас не было, что кушать, мама отправила меня в цыганский колхоз, к родственникам. Там я жил с 1945 по 1950 годы. Цыгане меня кормили, поили, а я, чем мог, помогал им. Но в 1951-м меня приняли уже в цыганский театр «Ромэн». И все произошло не случайно, потому что вечерами, когда в цыганском колхозе, после работы, собиралась молодежь, то все пели и танцевали. И мне каждый раз, нет-нет, да и говорили, вот бы тебе в цыганский театр. И я так свыкся с этой мыслью, что вдруг решил ехать в Москву. При этом, все цыгане-колхозники, что-то продав свое, собрали деньги и купили мне билет до Москвы. Когда я сел в поезд, они, стоя у окна, запели мне цыганскую песню в дорогу. Это была какая-то сказка... В итоге я стал самым младшим в театре «Ромэн» и ко мне все относились как к ребенку, которого любит весь коллектив. Моя судьба сложилась так, что я всегда встречался с интересными, добрыми, талантливыми людьми, которые закладывали в меня только хорошее, даже такое слово, как «здравствуй», которое я слышал от каждого.

Потом я стал играть какие-то роли, ставить спектакли. Но ведь я пришел в театр неграмотным, поэтому пошел учиться в вечернюю школу, окончил десятилетку. И уже дальше произошла встреча с Андреем Гончаровым, у которого я решил заниматься на высших режиссерских курсах в ГИТИСе. Это был 1971 год. В течение года с лишним я не расставался с ним, несмотря на то, что в театре играл по 30 спектаклей в месяц. Я следил за его репетициями, ходил на его спектакли, знакомился с артистами, многие из которых стали моими друзьями. Это была моя судьба, дорога моей жизни. И в завершение учебы я сам поставил спектакль «Очарованный странник» по Лескову под названием «Грушенька», который получил высокую оценку.

В дальнейшем, к сожалению, мы редко встречались, так оба были очень заняты. Я стал руководителем театра, что не простое дело. Но все, связанное с Андреем Александровичем, осталось в моей душе.

...

...

...

-А какое главное качество должно все-таки отличать режиссера?

= Трудно сказать. Все зависит от драматургии, от артистов, от атмосферы, от всей постановочной ситуации. Это настолько все сложно, что беспокоит все время: и во сне и наяву.Например, свою «Грушеньку» я поставил во сне, потому что именно во сне мне приснились все картины спектакля и даже его декорации.

-А что Вы скажете о работе режиссера с актерами? Вот, Юрий Любимов работал с ними так, а Андрей Гончаров – иначе. А как Вы? Что общего и что надо? Или надо, или не надо?

= Это одним словом нельзя объяснить, так как режиссура - чрезвычайно непростое дело. Но когда мы друг друга слушаем, а не слышим, случается катастрофа. Так что надо слышать друг друга.

На снимках: в гостеприимном доме Николая Сличенко.